Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.
Ф.Ницше.
Попробуем обратиться к нашей повседневности и обрести ясность по Ницше. Мы обращаемся к примеру, который описан ниже лишь потому, что воспитание собаки наиболее схоже на наш взгляд с самовоспитанием человека. Приручив собаку, т.е. взяв на себя колоссальное обязательство по её адаптации к адаптированному миру вокруг, мы возлагаем на себя некую ношу, вес которой определить можно лишь по прошествии времени. Мы предполагаем трудности и вероятные лишения, но, тем не менее, та компенсаторная функция от нашего с ней общения, скорее всего, перекроет их.
Собака – табула раса в своём отношении к миру? Глина, из которой мы, как её приручитель, воспитатель, родитель и друг, лепим то, что лепится нашими усилиями? Или же как и в человеке в ней имеются определённые предрасположенности, склонности и собственно личность? Этот вопрос стоит на пересечении психологии и физиологии. Но его проблема в том, что добраться до источника мозговой деятельности, как если бы экспериментировали с человеком, невозможно без нанесения увечий, что, несомненно, сведёт ‘на нет’ старания, которые приложены для достижения цели.
Собака, как известно, может выстраивать короткие логические цепи, содержащие лишь одну следственную связь, причём их действия направлены лишь на достижение ближайшего эффекта и присутственны. Эта способность наследственна – ею обладают все собаки вне зависимости от породы или прочего, и все ею пользуются. При рождении собака обладает определённым потенциалом разума, который определяет её адекватность, в первую очередь, во взаимодействии с человеком, и который не является цепью простых рефлекторных ответов на раздражитель, но продуктом сравнительно высокой умственной деятельности. В этом случае уместно предположить, что и предрасположенность к определённым мотивировкам поведения, связанным с этой простой логикой, может существовать. Уровень такого 'почти логического’ мышления наблюдаем с самого младенчества и у людей, а их предрасположенности существуют с самого начала, среда их сублимирует и принимает, или загоняет в подсознание. Эта предрасположенность, которую мы предположили, удобнее всего наблюдается в условиях сравнения. Как пример приводим двух щенков от одних и тех же родителей, произведённых в одном и том же питомнике, получающих примерно одинаковый уход; здесь даже не будет играть важной роли из одного ли они помёта. Щенки – не дети, их резко ограничивают в информации вокруг, не считая необходимым индивидуализировать каждого из них, а так как в таких условиях собака полностью во власти конкретно взятого человека/человеков, то влияние внешних факторов, способных изменить составляющую личности минимально. И, тем не менее, складывается два разных характера, разума, и т.д. Вариаций здесь может быть сколько угодно, мы не станем останавливать наше внимание на них, лишь подчеркнём тот факт, что в примерно одинаковых условиях, физиологически сходные организмы – это разные личности. Здесь уместно говорить о личности собаки, потому, что терминологическая база не предполагает обособленных терминов для не-человека, а наличие указанного нами различия затрагивает именно сферу разума живого существа.
Что определяет личность? Обособленность, индивидуализация процесса мышления и его отличие от любых других сходных организмов. Но этот вывод приводит нас к проблеме, которую мы затронули в нашем предисловии. Когда вдруг происходит некоторая ситуация, которая требует заключения по отношению к собаке - «чудовище», есть ли это реализация её предрасположенности? Ответ на этот вопрос ни в коей мере не пытается вторгнуться на священную для философов территорию отношений ответственности и свободы, но лишь упорядочить некоторую часть отношений между человеком и собакой, но что важнее, между человеком и человеком, ведь удачные модели мы проецируем на всех вокруг. Человек общается с собакой в рамках отношений подчинения. Да, человек собаке друг, но лишь после того, как собака узнала, что в тандеме она ведомая его часть, лишь после того, как она узнала, кто в доме хозяин. Любое руководство по собаководству испещрено советами вроде ‘не отводите первым глаза’, ‘нужно сломать её упрямство’ или ‘станьте в стае главным’. Чтобы обзавестись другом, стало быть, нужно изначально сломить его волю, показать свою силу и апеллировать к страху (прямо или косвенно), закрепить в понимании собаки её никудышность без владельца и только после этого 'давай дружить’. Собака в итоге ломается, она признаёт поражение, ведь если не признать путей не так много – обратно, откуда привезли (если повезёт и ты ещё в щенячьем возрасте), ‘на деревню к дедушке’, ‘в хорошие руки’ или на скотобойню. Она позволяет строить из себя то, что мы хотим в ней видеть, но называется это – ‘собака похожа на хозяина’.
Но она не похожа. Собака чутче, она прочувствовала человека гораздо раньше, угадала его, проассоциировала и сделалась такой, какой она будет удобнее всего хозяину. Высокий смысл слова ‘жертвенность’ скорее всего, недоступен собаке, потому что его содержание заложено изначально в её разуме, и высоты в нём нет. И когда мы идём по-старому и верному пути отгадывания человека, то даже не подозреваем, что собака, которая по-нашему ‘похожа’, просто уже спроецировала на себя желания хозяина и стойко ассоциируется для нас с хозяином. Но разумом мы этого не понимаем. Мы нечутко используем свои органы восприятия, и не ценим такой связи. И от этого вбиваем в собачью голову, чего же конкретно мы хотим от неё сейчас, настроенчески. Это как барские забавы, барин-то вообще добрый и не бьёт, но когда выпьет, то может и зашибить ненароком, и тут надо подстроиться, чтоб барин был в настроении. Стать другим, который, раболепствуя, угодит барину. Длинная и неправильная логическая связь. У собаки в голове уже сложился устойчивый тип хозяина и такие «барские забавы» крайне нелогичны для неё. Но она – собака и вынуждена жить, как получится, а хозяин ещё и закрепит в собаке это чувство рабского положения - 'местом’, ошейником и поводком, расписанием питания и набором команд, которые обязательны. И когда вдруг произойдёт некоторая ситуация, которая требует заключения по отношению к собаке – ‘чудовище’, не будет ли это реализация вложенного в нёе хозяином? Того, что собака приняла безропотно и реализует потому, что так хочет её господин? Когда человек вкладывает определённый потенциал в собаку, он требует его проявления именно в том виде, который ему угоден, а если вдруг собака не захочет становиться ‘я-хочу-чтобы-у-меня-была-злая-собака’ - ей будут разбивать в кровь морду палкой, она будет голодать, на неё будут травить собак сильнее её, ей купят ошейник с шипами или бьющий током, но она будет по-прежнему ждать своего ‘друга’ каждый день, считать его лучшим на свете и бесконечно проецировать его учуянный образ на себя. Возможно даже, она будет ужасаться (если такая недлинная, но очень сложная логическая связь возможна в глубине собачьего сердца) тому, каким чудовищем она стала, и не почувствует вины за кем-то ещё. Собаке сложно обвинить, сложно свалить ответственность на другого, пусть даже он и виноват; собака – не человек. Человек её друг, а она – чудовище, и оба в этом уверены, и в этом трагичность её бытия.