Как у нашего-то Главного редактора за ухом - живет муха-Заказуха. Домик у ней там устроен: из волос редакторовых петельки навязаны, а в петельках добро хранится: пылинки, соринки, крошки, палочки, кусочки какашек и прочий нехитрый мушиный скарб.

И вот, бывало, как Муха-Заказуха вдоволь крошек нагрызется, на пылинки надуется, на соринки начешется, какашек нанюхается в свое удовольствие - так и начинает она Жужжать.

От того Жужжания становится наш Главный редактор беспокоен, и на журналистов набрасывается. Кто зазевался, вовремя в курилке не спрятался - того он ловит, и заставляет за ухом себе чесать. Почеши-ка, говорит, мне за ухом, а то у меня там беспокойство какое-то происходит. Почеши, а я тебе денежку за это заплачу.

А как тут почешешь? Всем известно: муха-Заказуха Редактору за ухом чесать не позволяет, а если кто смелый отважится - того она сразу за руку кусает, и больно. А главное - не то, что и больно. От того заказухиного укуса рука у журналиста немеет незамедлительно, пухнет и раскорячивается - да таким прехитрым манером, что не то, что статьи писать - а и в носу ей как следует уже не ковырнешь. Ох, сколько в нашей редакции таких перебывало уже, укушеных - и не пересчитать...

Ну и вот, к примеру, был у нас один: уж такой молодец, уж такой умница, что ни напишет - все на двойной гонорар номинируется, где ни окажется - тут же там сенсации и безобразия обнаруживаются, одним словом - папарацца был, выдающийся в своем роде. А потом как-то замешкался, тут Главный редактор его отловил за ухом чесать - ну, и выпало ему быть укушеным.

Попервоночалу, как только рука у него укушенная только-только раскорячилась - он чего только не перепробовал. И в коньяке ее отмачивал, и в ксероксе ультрафиолетом облучал, и даже, говорят, одна девочка из корректуры ему на руку помочилась из жалости - и ничего. Не работает рука, не пишет, и в носу даже как следует не ковыряет.

Делать нечего: сделался он у нас Штатным Чесальщиком. Как муха-Заказуха жужжать принималась опять - так мы его к Главному редактору и подсылали, а что, раз все равно теперь терять ему нечего.

Раз он эдак почесал, два почесал, три почесал, а потом - муха-Заказуха возьми, да и сдохни. Видно, своим собственным ядом отравилась, паскуда, накусалась отравленной руки-то, и раскорячило ее в свою очередь.

Вроде, и радость - ан нет: тут сразу и Главный редактор наш захворал. Муха-то раскоряченная у него за ухом тухнуть начала, а извлечь ее оттуда никто не додумался. Так и сошел на нет наш Главный, и уволился, и дохлую Муху с собой унес.

Новый пришел, и муха-Заказуха у него новая оказалась. За другим ухом живет, и скарб у нее свой, собственный - свои крошки, свои пылинки, свои соринки, свои какашки. А Штатного Чесальщика совсем из нашей редакции прогнали, наученные уже о возможных последствиях.

Так теперь и живем - все прислушиваемся. Если хорошо слушать - то можно почуять, как муха-Заказуха шебуршится, и вовремя в курилку побежать, спрятаться...

Да вот беда: последняя сигарета у меня осталась. Еще на раз только и поможет... Эх... А кто бы угостил...