Есть одна странная разновидность текстов, от которых меня пробивает на поплакать. Странная потому, что это вовсе не истории про одноногих собачек или там безответную любовь. Это вообще не художественные произведения.
Это эпилоги к старым советским научно-популярным книжкам.
Знаете, были когда-то у научно-популярных книжек, независимо от тематики, эдакие пафосные концовки, в которых говорилось, как всё будет зашибись, как человечество выйдет в космос, создаст искусственный интеллект, а если уж совсем повезет, то и с естественным разберется. Так вот стоит мне наткнуться где-нибудь на такой эпилог, я тут же начинаю по-дурацки реветь, как будто есть мне какое-то дело до всех этих космосов, контактов, коммунизмов и прочих катарсисов. При том, что когда-то они у меня вызывали только снисходительную усмешку. И не мне оплакивать превращение мечты в анекдот, у меня-то никогда мечты не было, я получала лучшее, до чего додумалось человечество, в качестве дешевых игрушек, которыми можно и время убить, и сюжет подпереть, я была охрененно циничной мелкой тварью и не верила на самом деле ни во что, а теперь эта мелкая тварь выросла, и играть ей уже не хочется, а жить не для чего. Ведь будущего у этого мира больше нет, точнее, есть, но в нём ничего нет, будущее — это дожить до следующих выходных, а потом еще до следующих, и еще до следующих, пока не наступят такие выходные, до которых уже не доживешь, вот и всё будущее. И самое красивое, что только получается в это будущее мысленно поместить, — это глюк большого адронного коллайдера, потому что нужно в конце концов уничтожить эту долбаную вселенную, которая не смогла породить ничего более масштабного, чем расу двуногих козявок, мечтающих дожить до следующих выходных. Легче ведь воображать то, во что не хочется верить. Потому что если захочется — придется поверить, а тогда получится, что ты — это не ты, офисная планктонина, проведшая десять часов в чтении френдленты и вечерком взявшая почитать что-нибудь от мозгов, а представитель человечества. Представитель планеты, отказавшейся от будущего.
Которого, впрочем, всё равно у нее не было. Просто кому-то под балдой оно померещилось, от чего они стали писать дурацкие вредные книжки, от которых одна тоска — хотя нет, тоска слишком красивое слово, бывает ведь еще тоска по чему-то, а раз ничего нет, то и тоски быть не может, назовем-ка это депрессией (блин, вот ведь заездили слово, не имеющее ни малейшего отношения к нашей унылой злости) и будем с ней успешно справляться убиранием вредных книжек во второй ряд и просмотром Камеди Клаба.
Это ведь значительно проще — думать так.