— Господи... Кто тебя так отделал?
— Никто. Это я так упал.
— Вот откуда здесь можно упасть, интересно мне знать?
— С потолка. Я хотел повеситься.
— Вниз головой?
— Даже я иногда совершаю ошибки.

— Ну, а когда пришли наши, первым делом они раздолбали наше заведение. Мальчиков убило, а меня почти не зацепило. Палец оторвало только. Угадаешь, какой?
— Левый средний.
— Угадал, Камуфляж. Глаз-алмаз... Так вот, оказалось, что на картах на этом месте был обозначен какой-то страшный военный завод по производству какого-то страшного секретного оружия. Ну, нашим, конечно, сначала стало ужасно стыдно. Два часа бомбили какой-то несчастный детский дом, думая, что это военный завод. Ужасно стыдно. А потом... Понимаешь, у них был только один способ оправдаться. Угадаешь, какой?
— Доказать, что это и был военный завод.
— Зришь в корень, Камуфляж...

— Ты мне на один вопрос ответь... Можно? Так вот... Почему ты... ну... почему вы всё это делаете?
— Заботимся о тебе?
— Угу, оно самое.
— Только безнравственный человек может задавать такие вопросы...
— Помолчи, я не тебя спрашиваю.
— М-м... Ты лучше, действительно, на такой вопрос ответь: если бы мы поменялись местами, я бы тут подыхал, а ты сидел там сверху... Ты бы мне не помог?
— Э-э... Ну почему... Не знаю. Наверное, помог бы.
— Тогда почему ты спрашиваешь?
— Ну это другое же дело совсем!
— Чем другое?
— Так это... Ты-то мне еще ничего плохого не сделал.
— Неисправимый он какой-то...
— Ладно, неважно, не слушайте меня. Это бред.
— А что такое бред?
— То, что я сейчас говорю. Забей.

— Йири... Йири, ты здесь? Йири, что случилось? Йири, ты здесь? Ты в порядке, Йири? Отзовись... Пожалуйста... Йири!
— Зде... здесь я.
— Йири, ты в порядке?
— В полном.
— Кто стрелял?
— Я.
— А... а если серьезно?
— И если серьезно. Я стрелял.
— О!
— Дес... Дес, я... Я нечаянно. Честно. Я запутался. Честно, я не хотел. Дес, ты меня слышишь? Я нечаянно. Я бросить хотел. Дес, ты меня слышишь? Ты мне веришь?
— Мейдж тебе не поверит.
— А ты?
— Мейдж — тебе — не поверит. Идиот.

— Я пришёл, чтобы высказать вам благодарность...
— Да пошли вы. Будто я ради тебя это делал!
— Я прекрасно понимаю, что вы делали это не ради меня. Я понимаю, что ради меня вы бы это не делали. И благодарить вас я могу только за то, что, несмотря на меня, вы это сделали. Не от своего лица, а от лица страны, которой я правлю. И с вашей стороны совсем не по-джентльменски пользоваться тем, что я как официальное лицо не могу ответить вам тем ответом, на какой вы напрашиваетесь. Я просто выполняю свой долг, как вы выполнили свой.
— ...Можно я лягу?

— Ничего, далеко он не уйдет. У него кровь плохо сворачивается...
— Послушай, по мне, так чем дальше он уйдет, тем лучше.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Зато ты, извини, как-то слишком хорошо понимаешь, о чём говоришь. Так вот, сядь спокойно и отвечай. Что это, чёрт возьми, было? Кто он?
— Да хрен его знает что...
— Это я видела. А теперь я хочу слышать! Что-то кроме этого. Откуда он взялся? Чего он хотел? Почему, чёрт побери, в моменты, когда нормальные люди говорят «мама!», он бормочет мою фамилию?

— Подождите... подождите, это же... Это же...
— Это не он! Клянусь своим ковриком, не он!
— Да, именно так он себя и называл.
— Предатель! Поганый вонючий предатель!
— Послушай, я никого не предавал. Я всего-навсего сказал правду...
— Засунь свою правду себе под хвост! Не слушайте его, это не он...
— Заткнитесь оба! Психи... Так вот, ко мне вы зря явились. Во-первых, он уже практически труп. Знаете, что такое состояние агонии? А во-вторых, он труп государственного преступника. Таких улик на дом я не заказывал, и вообще...
— Замолчи сам и слушай меня, малодушная тварь. Он очень плохой человек, но он мой друг. И если ты его не спасешь, тебе конец, тебе и твоим приспешникам, а там делайте со мной что хотите.
— Он может, милостивый государь. Ну, вы же сами видите — может!

— Да что говорить с представителем расы, не придумавшей даже каменного топора...
— Из чего бы мы его делали?
— Как это?
— Наша планета — это одно большое болото, детка. Ни скалы. Ни камешка. Ни деревяшки. Растений много, мы можем по ним лазать, но они, когда умирают, сгнивают за пару часов в ничто, а умирают они от любой малости. Животных много, но у них тоже нельзя позаимствовать ни кости, ни шкуру. Не из чего сделать каменный топор, не во что одеться и негде нацарапать пару иероглифов. Только и можно что шлепать по болоту, качаться на лианах и есть друг друга. Да, таков наш Дукаман, детка.
— Ужас... И как там вообще смогли эволюционировать разумные существа?
— Понятия не имею. Но это было крайнее свинство с их стороны.

— Слушай, какого чёрта ты позволяешь ей там сидеть?
— Да пусть сидит. Ей это почему-то нравится, а ему, я заметил, лучше, когда она рядом...
— «Лучше»! Совсем с ума спятил... Это ведь может быть опасно!
— Да чего там опасного... Заразиться ни ей от него нечем, ни ему от нее... Тяжести от нее никакой... Ну может он, конечно, случайно ее рукой двинуть, но, по-моему, он вроде как понимает, что нельзя...
— Ты дурак? Не в этом смысле опасно.
— А в каком?
— Она девочка. А он, как ни крути, существо мужского пола.
— Да ну тебя, что ты везде гадости видишь. Ему до нее никакого дела нет.
— Какие гадости? Нет, точно дурак. Да ему-то никакого дела нет, это точно. А ей до него? Тоже никакого дела нет? Что, задумался? То-то... «Почему-то нравится»... Идиот!

— Я тебя вижу.
— Что?
— Я вижу. Никогда не думал, что когда-нибудь буду так рад тебя видеть.
— Ага, значит, ты всё-таки меня недолюбливаешь!
— Разумеется... Я робот, но я не ангел.

— Прости, что сказал тебе это. Я не должен был... Но я правда не мог больше.
— Я понимаю, я всё понимаю, извини. Извини, я... я гадкая.
— Ну что вы такое говорите... Вы просто... просто очень юная. И очень чистая.
— Да прекратите вы, в самом деле, надо мною издеваться! Я-то чистая? Я, которая, действительно, обращалась с живым человеком как с игрушкой?
— Ну вы же без умысла...
— Если бы...
— Что, правда? Нет, серьезно...

— А теперь мы будем ехать на тележке и разговаривать о высоких материях... Мейдж, ты любишь разговаривать о высоких материях? Что молчишь? А, хочешь испепелить меня взглядом? Извини. На испепелялке я сэкономил. Ну что ты дуешься? А, небось думаешь, что сейчас ты перейдешь в свой семерочий рай, а меня до конца жизни будет преследовать твой последний укоризненный взгляд... И не надейся, Мейдж. Мы еще успеем сделать друг другу много гадостей...

— Ладно, хватит. От тебя и так ничего почти не осталось уже.
— Уверен?
— Вполне. На себя посмотри.
— Зеркало забыл...
— Ты это... прости, если что не так.
— Да нет, всё в порядке. Только вот в следующий раз... в общем, следующего раза не будет.
— Второй раз на такое не пойдешь?
— Да нет... То есть пойти не пойду, но даже если и пойду... Столько энтузиазма мне уже никогда не отрастить, это точно.

— Нет, это просто невообразимо... Я гоняюсь за ним по всему свету... Его нигде нет. Я собираюсь отдохнуть от дел. И тут он появляется! И как появляется!..
— Не суетись.
— Что?
— Не ходи туда-сюда. Я не в такой хорошей форме, чтобы за тобой не следовать. И не в такой хорошей форме, чтобы за тобой следовать.
— Может, мне еще лечь и не шевелиться?
— Это было бы неплохо... Ты только признаки жизни подавай, а остальное мне до лампочки.

— А наша красавица, как и следовало ожидать, промазала. Феерично!
— А... Ты что, не понял?
— И что я должен был понять?
— Она попала вообще-то.
— Извини, не понимаю. Судя по тому, что я о ней слышал, она должна была попасть в сердце.
— Она не в меня целилась.
— А в ко... Мать твою за ногу!

— Ладно, облако до нас только через неделю дойдет. Пойдем, купим бутылки две этого... как его... бальзама Биттнера. Сядем где-нибудь, выпьем, поговорим.
— Люди не пьют бальзам Биттнера бутылками.
— А что они пьют?
— Водку...
— Хорошо, я буду пить Биттнер, а ты водку.
— Не буду.
— Почему?
— Во-первых, потому что мне двенадцать лет, дура. А во-вторых, потому что я с вражескими диверсантами не пью!

— Чёрт, пить хочется...
— Я сейчас принесу...
— Да нет, я сам, ты чайник не найдешь...
— Ишь ты, чайник у него...
— И жрать захотелось... С перепугу, наверное. Колбасы принести?
— Нам не колбасу надо жрать, а думать, как отсюда выбраться...
— Ничего, на сытый желудок лучше думается...
— Может быть... Может быть...
— Эй, ребята, вы что так на меня смотрите?
— Ты съел целую палку колбасы.
— Что?
— Ты съел целую палку колбасы.
— О, чёрт!
— А что вы так? Это же нормально, наверное...
— Это не нормально. Это совершенно не нормально...

— Ну что так на меня смотришь? Для своих четырехсот лет я еще неплохо выгляжу. Кстати, когда мы встретились первый раз, вряд ли у меня был более презентабельный вид, но не помню, чтобы тебя это останавливало. И в конце-то концов, это в твоих силах сделать меня посимпатичнее.
— Обойдешься!
— Ну, обойдусь. Это для нас, как ты понимаешь, не главное... и не срочное. Любви не получили — на ненависти выедем. Кстати, как там у нас с ненавистью? Щас проверим... Эх, давненько я не ломал кирпичиков... Ой, мля-а... Слушай, твой муж — это какое-то чмо несусветное. Мало того что тебя прошляпил... Так даже ненавидеть не умеет по-настоящему!

— Кто это сделал?
— Так я и скажу...
— Кто?
— Сама узнай.
— И узнаю.
— Попробуй... Только учти, что мотивы выдать кого-то из них есть только у меня... А я ничего не скажу.
— Но мне надо, понимаешь, надо знать...
— Понимаю. Но сказать не скажу.
— Говори!
— Ну вот, уже и бить начала. Чтобы узнать, кто побил меня до этого. Логика у вас...
— Ну... Ну лично мне... По секрету...
— Не-ска-жу.
— Чёрт побери, я действительно начинаю сомневаться, что вы говорите правду...
— Охохонюшки...