И вот что я делала всю первую половину дня? Распланированную на разные важные дела половину дня?
Искала на форуме один свой комментарий - я не помню его дословно, во всяком случае, поиск по тем словам, которые в нём вроде как были, ничего не дал. Поэтому я читала все треды с моими комментариями вообще.
Ничего не нашла, разумеется.
(Только расстроилась из-за того, что больше всего опечаток в моих комментах как раз в том треде, который заблокировали, и теперь я не могу их исправить)

Печатать большой файл с двух сторон.
Решить для простоты напечатать сначала нечетные стороны, потом четные — впрочем, это неважно.
Несколько раз закидывать в принтер следующий листок раньше, чем выползет предыдущий, и получать заклин, во время которого последние строчки печатаются не на том листе (чаще всего это только номер страницы, но один раз это реально несколько строк текста).
Написать эти строчки в конце нужного листа от руки.
По какой-то очень важной причине изменить порядок печати и отложить этот лист в сторону, чтобы вставить потом.
Кое-как допечатать всё до конца.
Проверить, все ли листы на месте и правильно ли они напечатаны. Недосчитаться одного. Напечатать его.
Унести распечатку в другую комнату, проверить еще раз. При виде одной таблицы смутно вспомнить, что вроде как тут что-то должно быть не так, а оно почему-то всё так.
...
На следующее утро найти на столе одинокий лист с приписанными от руки строчками.

Как Гоуст получает знания?
Ну, например, однажды утром мама спрашивает Гоуст, какой глагол в английском языке соответствует немецкому dürfen. Ну там с остальным понятно: müssen — must, können — can, sollen —...
«Shall», — чересчур уверенно подсказывает Гоуст.
Но в этом списке, к которому добавляются еще пара wollen — will и mögen — may, не заполнена одна позиция.
Если бы Гоуст когда-то не думала о чём-то похожем, для нее это было бы не более интересно, чем китайская грамматика. То есть совсем не интересно. Но поскольку это вроде как входит в круг интересов Гоуст (не будем задаваться вопросом, почему она сама не попыталась найти эквивалент в те далекие времена, когда она об этом думала), она срывается с места и бежит к словарю. Англо-русскому.
Его она деловито открывает на букве T и ищет там что-нибудь вроде «tharp».
Или «thurf»... Или «thirp»... Другими словами, Гоуст, уже не надеясь на быстрое угадывание, перечитывает все слова на th. Затем, ощущая некоторую обиду на мир, заставляющий ее заниматься такой бессмысленной фигней, листает к букве d.
Через пятнадцать минут после разговора с мамой ей встречается слово dare. Вот так, в тридцать четыре года, Гоуст впервые осознает, что это тоже модальный глагол.
Мир Гоуст немножечко переворачивается вверх ногами. Нет, не потому, конечно, что это модальный глагол, а потому что... Ну ка-а-ак?
Тем не менее она идет на кухню и объявляет, что нашла искомый эквивалент. И говорит, какой имено.
Уже после этого она идет за компьютер и забивает несколько слов из обоих языков в поисковик.
Через десять секунд она уже обладает информацией. О том, что и английский эквивалент dürfen, и немецкий эквивалент dare где-то потерялись по пути.
Мир становится на место, но... но...
Но почему надо было делать это таким кривым и дебильным путем?

Позавчера сформулировала.
Ну. то есть, я формулировала это и раньше, но, может, как-то по-другому. И, может, это еще не все слышали. Мда.
Мне в детстве и в юности никогда не приходилось заставлять себя что-то делать... Потому что у меня не было необходимости заставлять. Мне достаточно было просто сделать. Ведь всё, что я делала, было легко, очень легко, читать книги, решать задачи... чем там я еще занималась? Даже учить наизусть разную фигню было легко, к тому же я делала это не одна, мне просто надо было пытаться что-то говорить, пока тот, кто меня слушает и подсказывает, не скажет, что этого достаточно. В общем, у меня не было причин и учиться заставлять себя, я и не училась. Ну, я не утверждаю, что научилась бы при какой-то другой раскладке, что я вообще могла научиться такому. Мое убеждение таково, что я от природы дерьмо, и мои родители не от хорошей жизни писали за меня сочинения и всё такое, они пробовали разные способы и вынуждены были признать, что я никогда не буду делать то, что для меня сложно. Что бы они ни решили, я не буду застилать кровать или бегать «вокруг квартала», учить историю или мыть окна. Всё, что им оставалось, — это сделать так, чтобы мне не приходилось ничего этого делать. Но они могли утешаться тем, что многое другое для меня не сложно. И я тоже этим утешалась, чего уж. Но сейчас всё обернулось другой стороной.
Мне никогда не было трудно делать что-то. Мне также никогда не было трудно начинать что-то делать (да у меня и сейчас нет с этим проблем, я люблю начинать) или продолжать что-то делать (вообще-то если я что-то делаю, то мне проще продолжать, чем прекратить, это тоже до сих пор так). Так что мне никогда не приходилось заставлять себя делать, начинать делать или продолжать делать. Прекращать иногда приходилось, но редко, обычно у меня хватало времени на всё, да и было кому из окружающих меня заставить, не словами или упреками, а вполне физически.
И я не умею этого — заставлять себя. Я вообще не представляю, как это.
Но сейчас-то мне трудно делать... Мне трудно делать всё. Вот этот постик в ЖЖ написать было почти легко. Поэтому я его и написала. Скоро я не смогу и этого.
Если бы я хотя бы могла себя уничтожить.
Но это тоже одна из вещей, которых я не могу.