Несколько дней назад я возвращалась домой с работы, привычно выбирала мамин телефонный номер из списка, одновременно перепрыгивая через бордюры и газоны, и вдруг меня стукнуло совсем не умной, но для меня неожиданной мыслью. Ведь я еще застала те времена, когда мобильные телефоны были роскошью. Они были у каких-то таинственных бизнесменов, которых никто не видел, но все знали, что они есть, и еще у некоторых «придурков», которые «просто выпендривались». Потом на местном телевидении появилась реклама: «Сейчас мобильная связь стала доступна всем. (В кадре крутой автомобиль, в окне виден чувак с телефоном.) Действительно всем! (Автомобиль трогает с места, и становится видно, что чувак с телефоном на самом деле сидит на велосипеде.)». Но в нашей семье первая мобилка появилась только через несколько лет после этой рекламы.
Так вот что мне пришло в голову: в рассказе, написанном в те времена, наличие у какого-то персонажа такой дорогой и понтовой штуки, как мобильный телефон, многое о нём говорило. Я, читая этот рассказ, если буду понимать, в какие примерно годы происходит действие (а мне же еще и ничего не говорят точные даты, да и упоминания конкретных событий не всегда что-то говорят*), могу и сообразить, какой образ мог представлять себе автор. Но сколько есть вещей из более ранних времен, которые я представляю себе не в той увязке с другими вещами, какую я могу себе представить, или просто представляю не так, или даже вообще не представляю. И сколько лет пройдет до времени, когда для всех читателей мобильный телефон по умолчанию станет чем-то доступным всем? А до времени, когда он станет какой-то старинной шнягой неопределенного назначения?

Так вот, шла я себе по улице, думала о том, где вот эти заморочки проще передать, в книге или в фильме. Но так ни до чего и не додумалась, потому что меня стукнуло другой тупой и неожиданной мыслью.
Правда, эта мысль начисто противоречила рассказу, который я вывесила всего несколько дней назад :-D Но рассказ в любом случае тупой, и написала-то я его не тогда, а раньше, и вообще, может, у демонов другой взгляд на такие вещи <_<
Так вот — подумалось мне, что литература обречена показывать мир изнутри. Изнутри головы автора, изнутри головы персонажа. С изнанки, а не с лицевой стороны**. Она делается из знаков, обретающих смысл только при знании шифра, и у каждого человека этот шифр разный. Для кого-то телефон — штука с дырчатым диском, для другого — с кнопками, для третьего — с экраном, в который тыкают пальцем. Один и тот же цвет один человек назовет красным, другой оранжевым, через сто лет для него придумают отдельное название, а еще через сто лет оно забудется. Так что в итоге мы получаем еще более печальное искусство, чем кулинария :D Тортик съесть можно хотя бы один раз. Прочесть книгу не сможет никто и никогда. Никто из читателей не обладает тем же ключом для шифра, что и автор, и сам автор тоже им не обладает (если бы я лучше помнила теорию криптографии, ту часть, которая про открытые и закрытые ключи, я бы, наверное, смогла забацать метафору покруче, но и без нее сойдет), он видит изнанку изнанки и никогда не сможет перевернуть ее на ту сторону, которую выставляет на обозрение публике.

Совсем левая мысль, внезапно возникшая при чтении правдорубской темы про порнуху.
Фанфикшен (особенно фанфикшен по визуальным источникам, вроде телесериалов) — по-своему уникальный вид искусства. Текст (то есть читатель видит изнанку мира) по картинке (то есть он уже видел его лицо).
Че-та стало интересно, как это вообще может работать (ну, кроме самоочевидного опускания лишних описаний).

Вообще оффтопик. Ну, должно же в посте быть хоть что-то, кроме моего бреда.
Есть такое стихотворение Пауля Целана — «Psalm» (хотя я по тупости своей думала, что оно называется «Niemandsrose»). Начинается оно так:
Niemand knetet uns wieder aus Erde und Lehm,
niemand bespricht unseren Staub.
Niemand.

Gelobt seist du, Niemand.
Dir zulieb wollen
wir blühn.
Dir entgegen.
Поясняю для тех, кто знает немецкий еще хуже, чем я :) Для русского языка характерно двойное отрицание: «никто не сделал» отрицает «кто-то сделал» сразу двумя словами: «никто» и «не», это норма. Во многих других языках, включая немецкий, такого нет, норма там другая: там достаточно одного отрицания: «никто сделал». Здесь конструкция та же самая, но «Никто» дальше выступает... не как грамматическая условность, скажем так.
В журнале было приведено штук десять переводов.
В одном из них первая строчка была переведена так, как перевела бы ее я.
В одном — лучше, чем ее перевела бы я.
Во всех остальных было просто «Никто не слепит нас из глины». Не слепит.
Я определенно чего-то не понимаю в этой жизни.
_________________________________
* Недавно поняла, как я делю прошлое. «Мне было уже больше тринадцати, но меньше шестнадцати», «Мне не было еще одиннадцати».
По фэндомам я его делю!
Но только дальнее прошлое. В новом опять всё в кучку. Всё сожрал хаос.
** Именно поэтому все дословные экранизации и новеллизации имеют художественную ценность только для тех, кто знает первоисточник. Нельзя самостоятельно восстановить изнанку по лицу и наоборот.