Задумалась я сегодня о причинно-следственных связях и о различиях между мной и хорошими, годными людьми.
Ясное дело, что иногда от какой-нибудь, казалось бы, мелочи в жизни какого-то человека начинается раскручиваться цепь следствий, в конечном счете определяющая всю его последующую жизнь, да и не только его, а жизни многих окружающих его людей, кто-то из которых, может быть, если бы не эта мелочь, и не родились бы. Ну или бы, наоборот, родились. Мда.
Я иногда вижу это у других. А у себя — не вижу.
Мои мелочи иногда как-то меняли чужие жизни. Но не мою собственную. Она была запрограммирована с самого начала. Мои случайности — не цепь, по которой я иду, а спутанная сетка, накинутая на бревно (да, я знаю, что это хреновая метафора, но образ бревна никак нельзя было не задействовать). От мелочей менялись только другие мелочи. Менялись иногда прикольно и заковыристо, и они были иногда очень важными, эти мелочи. Но они все были в одном слое реальности. Одна прочитанная книга тянула за собой другие прочитанные книги. Или посмотренные фильмы. Или знакомства с охрененными людьми. Но если бы я прочла другую книгу — я бы просто смотрела другие фильмы и знакомилась с другими людьми, и они тоже, наверное, были бы охрененными. Я писала бы фанфики по другим канонам, но я всё равно писала бы фанфики — я ничего больше не умею. Я бы всё равно стала программистом — не я решила стать программистом, а не учителем, потому что когда-то что-то посмотрела или прочла, это мама решила, что я должна быть не учителем, а программистом, потому что была учителем сама, и, может быть, в конечном счете потому, что Вольфганг Шварц был няшкой.
Моя жизнь — картинка-раскраска. Можно взять зеленый карандаш, можно красный, можно серый, и от этого зависит, какого цвета будут штаны у нарисованного человечка, но никакой карандаш не заставит его снять штаны надеть пальто. Под один цвет может подбираться другой, и, может быть, из-за того, что штаны были сделаны серыми, платок придется делать красным, но он останется там же, где был. Во всех альтернативных вселенных события будут складываться так, что ничего не шевельнется, не перерисуется, не сделает попытки измениться. Во всех, где эту картинку вообще не сожгли раньше, чем раскрасили.
У неспособности любить иногда бывают довольно-таки забавные следствия.