Погода испортилась...
Здравствуйте, тесные туфли, драные колготки и колючие свитера. Я совсем по вам не соскучилась, но че ж поделаешь, вы, наверное, тоже ни фига не рады меня снова видеть.
Зато, кажется, виноград кончился. Или, по крайней мере, скоро кончится.
Ради того, чтобы просто жрать яблоки и пить чай кофе с печеньем, можно и туфли перетерпеть, ящитаю.

Кажется, мы скоро купим новый пылесос.
Кажется, это опять будет какой-нибудь тупой пылесос.

Все-таки каким бесчеловечным тупым чмом надо быть, чтобы, прочитав «Час быка», не быть в состоянии сказать по его поводу ничего, кроме «Блин, вот как надо писать перевертыши!»
Но ведь и правда, там, кажется, очень классно выворачиваются наизнанку некоторые фантастические штампы, причем как бы по несколько раз. Одна дихотомия «свой-чужой» чего стоит.

Я, в общем, не завидую людям, им всем приходится труднее меня. То есть я человек очень завистливый, но оказаться на чьем-то месте или быть кем-то другим я не хочу. У меня просто есть куча моментов, когда я хочу то, что есть у других, но на халяву.
Так вот один из таких моментов — это то, что я, в отличие от них, не могу приводить себя в пример. Они могу говорить что-нибудь вроде «Меня в детстве били скакалкой, и ничего, я вырос нормальным». Или, наоборот, «Меня в детстве вообще не наказывали, и я вырос нормальным». Или «Я читал порнуху в десять лет и вырос нормальным». Или «Я ничего не знал о сексе до двадцати пяти и вырос нормальным». И так далее, и тому подобное, что бы человек ни делал в своей жизни — смотрел ли «Телепузиков», читал ли Лема, играл ли в кровавые компьютерные игры или в карты на деньги, учился на пятерки или на двойки, издевались над ним в школе или он сам издевался над слабыми, что угодно — для оценки кучи жизненных явлений у него есть твердый ориентир. Он сам.
Но я никогда не смогу сказать про себя ничего подобного. Потому что я определенно не выросла нормальной.
Я не могу сказать, что то-то и то-то — хорошо, даже если со мной это случалось и мне это нравится, потому что это не будет ни для кого доводом, в результате ведь не получилось нормального человека, которому нравятся нормальные вещи. Но я также не могу сказать на тех же основаниях, что это плохо: ведь наверняка ни одно из событий моей жизни не в ответе за то, что я такая, как я есть, у меня не было альтернативы — быть нормальной или не быть, у моих родителей не было альтернативы — делать меня нормальной или не делать, у них была только альтернатива позволить мне остаться ненормальной или убить, они выбрали первое.
Но я не могу также сказать, что убивать детей хорошо, потому что я ничего не знаю про других детей, у них, в отличие от меня, запросто может быть шанс стать хорошими людьми, он наверняка у них есть.
Я иду по этому миру вслепую, со сбитыми координатами, а может, без координат вообще. И я иногда завидую тем, у кого координаты есть. Но я хочу их на халяву, обязательно на халяву, только на халяву.