Планы на ближайшие две недели:
написать половину конкурсного роцказа;
написать еще как минимум шесть глав стажерохрени;
протестировать звукозапись на ноуте;
еще раз перечитать йожиков и, может быть, что-нибудь нарисовать;
дорисовать пару картинок для себя;
вывесить наконец описание персонажей со скриншотами, не дожидаясь конца пересмотра, а то опять ведь черновик пропадет;
продолжать пересмотр — он мне и для себя нужен;
возобновить составление таблицы соответствия глав и серий;
смотреть передачи, которые обычно пропускаю;
сходить в пассаж и спросить, хде мой планшет;
дочитать «Кроме людей»;
читать избранное внимательно и по приколу;
что-то еще, но сейчас не могу вспомнить, что именно.
Обязанности на ближайшие две недели:
пылесосить;
гулять;
лепить фрикадельки;
иногда ходить на работу;
добавить в список фанфиков сотню фестовых драбблов;
написать несколько ходов для ролевой;
читать избранное быстро и не отвлекаясь;
чистить спам.
Желание на ближайшие две недели:
СПАТЬ!!!
Мда...

Заиграла по радио песня «Каскадеры». Никогда я ее не любила, а тут что-то прислушалась. Не дослушав еще первый куплет, начала вспоминать припев, и тут вдруг внезапно в голову стукнуло: а ведь песня сама поется от лица вот этих самых каскадеров, то есть вот эта строчка: «Пусть живет у вас романтика в сердцах», — она ж не про каскадеров, а про зрителей, ради поддержания романтических настроений в которых это всё и деется. А «Каскадеры, каскадеры» — соответственно, не обращение, а... не знаю, как это называется, но не обращение. А до меня только сейчас дошло, угу. Правда, потом подумала, может, все-таки не то до меня дошло?
Стала слушать песню дальше внимательнее, а там этой строчки и не оказалось.
И даже влом искать, была она там когда-то или нет.

Всё же я не могу допустить, что человек, вывесивший описания основателей Хогвартса, всерьез спрашивал, почему Хельга стала Пенелопой и так далее. Нет, никак не могу. Наверное, он все-таки имел в виду перевод имен вообще. Нет, я не хочу перечитывать пост и искать в нём доказательства присутствия сарказма. Я буду просто в это верить. Ибо моя тупость есть фундаментальный факт мироздания. Подвергать сомнению мою неспособность додуматься до чего-то важного быстрее, чем другие, я не могу. Религия, тыкскыть, не позволяет.

Доформулировала, что я все-таки имею в виду под своей тупостью. В принципе я это и раньше говорила, но щас повторю, по возможности покороче.
Во-первых, у интеллекта много сторон. Умение погладить штаны не вытекает из умения продифференцировать функцию по частным производным. Они складываются. Если одно из них равно нулю — если все, кроме узкого какого-то пучка, равны нулю, — результат может оказаться меньше, чем у человека, который не умеет продифференцировать функцию. Более того, когда человек, умевший и то и другое, разучивается дифференцировать, у него еще есть шанс остаться в глаженых штанах. У такого, как я, этого шанса нет. Но речь сейчас даже не об этом, а о том, что я всегда была глупее большинства моих сверстников, хотя формальные результаты как бы свидетельствовали об обратном.
Во-вторых, то обстоятельство, что у меня хорошо получалось именно то, что от меня требовалось, сыграло со мной злую шутку. Потому что я всю жизнь делала только то, что мне легко. Троечник для получения тройки вынужден работать. Мне работать не приходилось никогда. И сейчас даже если считать, что по тем занятиям, по которым я специализируюсь, мои, пардон, интеллектуальные способности упали всего лишь до обычного человеческого уровня (я не знаю, так ли это на самом деле, у меня нет возможности сравнить, и я как раз пытаюсь объяснить, почему ее нет), у меня нет навыка работать с этим обычным уровнем — работать на пределе и над пределом. Если мне что-то теперь дается с трудом — это то же самое, как если бы оно совсем не давалось. И это не значит, что я смогла бы выжить, будь я такой же тупой, как сейчас, с самого начала, что я смогла бы развить волю и блаблабла, нет, скорее всего, шансов на это у меня всё равно не было. Это значит другое — что говорить мне, как я зажралась, бессмысленно. Я зажралась, и я знаю это, но мне от этого не легче. Потому что существовать я могу только в зажратом состоянии, а сейчас я подыхаю, хотя у меня вроде как есть всё, что у других (хотя на самом деле не всё — про это было «во-первых»), и даже больше (хотя уже не больше, но нужно время, чтобы в это поверить).