Можно считать это доказательством того, что я тут не только Фрая читаю, но и всё, чем меня в Москве нагрузили. А можно — доказательством моей глупости. Да.


Он произнес свое имя полностью, буква за буквой, чтобы убедиться, что жив. И правильно сделал, так как женщина сочла его за призрак, увидев в дверях замызганное страшилище с залитыми кровью головой и рубахой, входившее тяжелой поступью смерти. Женщина его узнала. Принесла одеяло, в которое он завернулся, пока сохла одежда на печи, согрела воду, чтобы промыть рану, которая оказалась рваной царапиной, и протянула ему чистую детскую пеленку перевязать голову. Потом подала кружку кофе без сахара, что, как она слышала, было любимым питьем всех Буэндия, и придвинула мокрую одежду ближе к огню.
Хосе Аркадио Буэндия ничего не говорил, пока не допил кофе.
— Наверное, тысячи три, не меньше, — пробормотал он.
— Чего?
— Убитых, — сказал он. — Наверное, все, кто был у вокзала.
Женщина оглядела его с жалостью. «Тут не было никаких убитых, — сказала она. — Со времен твоего дяди, полковника, в Макондо ничего не случалось». В трех кухнях, куда заходил Хосе Аркадио Буэндия, пока добрался до дома, ему говорили одно и то же: "Убитых не было". Он забрел на привокзальную площадь и увидел гору столов для фританги, но никакх следов кровавой бойни. Улицы были пустынны под нудным дождем, дома заперты — без всяких признаков жизни. Единственным живым звуком стал первый удар колокола, звавший к мессе.


— Слушай, тогда получается, Мироед против всех законов попер? — сказал Жихарь. — Что он один в пустоте делать-то думает? Песни петь и пляски плясать?
— Чем выше возможности, тем мельче душа, — ответил Бедный Монах. — При возможностях неограниченных душа вовсе сходит на нет. Видимо, некогда этот Мяо Ен был великим воином и выдающимся ученым. Достигая совершенства, он забыл о равновесии, решил быть Светом без Тьмы или Тьмой без Света. Вздумал поглотить всю Вселенную, с тем чтобы потом породить новую. Высокий замысел, низкая натура! Сейчас он просто разбойник и пакостник, подобный испорченному мальчишке, бросившему жарким полднем горшок с дрожжами в отхожее место. Впрочем, скоро даже таких низменных стремлений в нем не останется. Вселенная, конечно, возродится, но уже без нас, и жить она будет по каким-то другим, невообразимым законам...
— Спасибо, утешил! — сказал Жихарь. — Значит, если я тебя правильно понял, Мироед становится все глупее и глупее?
— Не совсем так, — сказал Лю. — Просто он себя считает все умнее и умнее.


Возвращается Лидия. За ней посыльный с большой корзиной цветов. За посыльным входит незаметный человечек Бабкин - агент Министерства внутренних дел.
Лидия. Поставьте сюда.
Она показывает на стол. Потом дает посыльному на чай.
Отец. Откуда это?
Посыльный. Там есть визитная карточка.
Он уходит. Бабкин внимательно смотрит на него.
Руслан. Я погляжу, от кого.
Отец. Я сам. Я надеюсь, что этот скромный букет станет важным аргументом в нашем с мамой споре.
Отец протягивает руку к корзине, но Бабкин быстро проходит от двери и протискивается между профессором и корзиной.
Бабкин. Не трогайте ничего, профессор.
Бабкин наклоняется к букету, раздвигает цветы, запускает руку вглубь и извлекает оттуда серый блестящий предмет. Осторожно приподняв его одной рукой, другой поддерживает провода, наклоняется и перекусывает их зубами.
(Показывая всем серый предмет.) Пластик. Действует от натяжения. Потяните за визитную карточку — и ба-бах! Детские игрушки.
Бабкин поднимает пластиковую бомбу и несет к окну. Не глядя, кидает ее вниз.
Лидия. Что вы делаете...
И тут же, перекрывая ее слова, раздается громкий взрыв. Мать хватается за сердце и садится в беспамятстве на стул.
Отец. Что вы наделали! Вы же могли кого-нибудь убить.
Бабкин смотрит вниз, прижимаясь спиной к раме.
Бабкин. Вы совершенно правы. Я кого-нибудь убил.
Руслан (подбежав к окну). Это посыльный!
Лидия присоединяется к нему.
Лидия. Это варварство. Вы убийца!


Рекорд был недостижим, все время ускользал, по-прежнему маня и оставаясь недоступным. Совершенство мне не давалось. Я напрягал всю свою волю, взывал к своей ловкости, быстроте реакции — запущенные вверх мячи возвращались с удивительной точностью, но как только я запускал седьмой мяч, вся пирамида рушилась, и я стоял потрясенный, не в силах ни смириться, ни отказаться от новой попытки. Я начинал все сначала. Но мне так никогда и не удалось поймать последний мяч. Никогда, никогда я не мог его поймать. Я пытался всю жизнь. Только к сорока годам, после долгих странствий в мире чудес, мне понемногу открылась правда и я понял, что последнего мяча не существует.
Это печальная истина, и не следует говорить об этом детям. Поэтому мою книгу нельзя давать кому попало.
Вот почему сейчас я уже не удивляюсь тому, что однажды Паганини бросил свою скрипку и долгие годы не притрагивался к ней, лежа с отсутствующим взглядом. Меня это не удивляет, он знал.
Когда я вижу, как величайший из нас — Мальро — жонглирует своими мячами, как мало кто жонглировал до него, мое сердце сжимается от трагедии, которая читается на его лице, несмотря на его блистательные успехи: последний мяч недоступен ему, и все его творчество преисполнено этой тревожной истины.
Однако пришло время сказать всю правду о сделке Фауста. Все нагло лгали по этому поводу, и больше всего и гениальнее всех — сам Гёте, чтобы, затуманив суть дела, скрыть жестокую правду. Скорее всего не нужно этого говорить, так как если я не люблю что-то делать, так это лишать людей надежды. И все же истинная трагедия Фауста заключается не в том, что он продал душу дьяволу. Настоящая трагедия в том, что нет никакого дьявола, чтобы купить вашу душу. Просто нет покупателя. Никто не поможет вам поймать последний мяч, какую бы цену вы за это ни предлагали.


Извините за опечатки, которые там наверняка есть ) Мне почему-то не захотелось искать это в сети и копипастить.