Это я по памяти набила вчера в минуту затмения рассудка:

— Майтель на второй этаж, Максы на третий… — тут взгляд его натолкнулся на Брайана, который сиротливо стоял посреди обломков в своей форменной курточке и с маленьким бластером в руке, сейчас эти игрушечные атрибуты отцовской профессии смотрелись особенно глупо. — О, чёрт… Извини… Беги скорее наверх, там безопасно. В лифт, ну же!
Сообразив, что Капитан обращается к нему, и поняв, что от него требуется, Брайан кивнул и торопливо подбежал к лифту. Двери открылись тут же, стоило надавить на кнопку, и Брайан, обрадованный, что его лифтовое невезение закончилось, заскочил внутрь. Переложил бластер в левую руку и подпрыгнул, чтобы отправить лифт на пятидесятый этаж, но не рассчитал веса сапог и попал только по сорок седьмому. Эх, куда подевалась его алирская ловкость?
Воспоминания о своих подвигах в бытность Воробышком и мысли о невозможности их повторить в этом сумасшедшем занебесье были так печальны, что он так и не убрал бластер. Лифт открылся, Брайан уныло вышел в какой-то новый большой коридор, хулигански отправил лифт обратно на тринадцатый этаж, повернул голову, чтобы посмотреть, чем это место отличается от других.
И застыл, сжимая «Минор» в моментально вспотевшей руке.
По коридору по направлению к окну шел робот. Довольно большой, левой рукой он опирался об одну стену, а правой придерживался за другую. И — несмотря на то, что это были верхние этажи, а не нижние, — кажется, это был тот самый робот, которого они все тут ловили, серо-зелено-полосатый. Его явно недавно подстрелили. Он сильно хромал, левая нога вообще непонятно на чём держалась.
Но это не помешало ему обернуться, услышав звук открывающегося лифта.
— Блин, — сказал Брайан.
— Чёрт, — сказал робот. Брайан вскинул бластер, хотя сильно сомневался, что из этого что-то получится, дрожащими пальцами отключил предохранитель и заорал:
— Стой, стрелять буду!
— Это как? — поинтересовался робот. — Мне остановиться, чтобы тебе было удобнее стрелять? — пока он говорил это, он сделал еще два неровных шага. Но хвататься за собственный бластер почему-то не торопился.
— Это значит, что ты должен остановиться, если не хочешь, чтобы я стрелял! — сказал сквозь зубы Брайан и сделал четыре шага вперед, чтобы остаться на том же расстоянии. Приблизиться сильнее он все-таки не мог.
— Да не пофиг ли мне, будешь ты стрелять или не будешь? — робот развел руками, но чуть не повалился и снова схватился за стену, которая под металлическими пальцами заскрежетала и выдала фонтанчик мелких обломков. — Чёрт, больно.
— Врешь, — сказал Брайан, подумав, что, возможно, будет лучше, если удастся его заболтать. — Вам не бывает больно.
— Прости, но мне виднее, — и он сделал еще пару шагов. Брайан семенил позади, держа его на прицеле.
— Может, тобой вообще человек управляет.
— С чего бы вдруг?
— Ты говоришь как человек. Роботы так не говорят.
— Тупые восьмерки, может, и не говорят. Только ими мир не ограничивается, — еще четыре шага.
— А ты кто, девятка, что ли? — Брайан недоверчиво фыркнул. Эта хромоногая штуковина, должно быть, принимала его за какого-то полного лоха, если думала, будто он не знает, что ничего круче «восьмерок» на этом белом свете нет и быть не может.
— Я семерка.
— Врешь. Их не осталось, я знаю.
— Ах, если бы люди могли отрубаться от логического противоречия в своих знаниях, — пробормотал робот, продвигаясь еще метра на два. — Так же, как их любимые восьмые.
— Стой! — заорал Брайан, видя, что от разговоров никакого проку не будет, и даже пробежался вперед чуть дальше, чем было нужно для сохранения дистанции. — Стреляю!
— Ну и глупо, — сказал робот. — Во-первых, ты всё равно промажешь. Ты не умеешь стрелять, я же вижу.
— Умею! — крикнул Брайан. Сейчас он уже был достаточно близко, чтобы выстрлить наверняка. Правда, смотреть на противника теперь приходилось снизу вверх, а это как-то совсем не воодушевляло.
— Не умеешь. Во-вторых, даже если ты попадешь, мне это, скорее всего, не повредит. У тебя неплохое оружие, но и я, как ты понимаешь, все-таки боевой робот, не… хухры-мухры. В-третьих, меня практически невозможно убить с первого раза. Правда. При этом учти, что, если ты начнешь стрелять всерьез, я посчитаю себя вправе как-то защищаться. Как — ну ты уж представь в меру своей фантазии. А в-четвертых, — он оглянулся, смерив поспешившего отстать на шаг Брайана оценивающим взглядом (глаза у него были какие-то совершенно сумасшедшие, фиолетовые), и продолжил, снова отвернувшись и продолжая свой медленный путь по коридору: — в-четвертых, даже если вдруг случится невозможное и твой выстрел будет смертельным… Не рассчитывай, что я вот так вот просто упаду и сдохну. Это будет очень, очень небыстрый процесс. Я буду минуть пять, а то и больше биться в предсмертных судорогах, дико орать…проклинать тебя самыми страшными проклятиями… заглядывать тебе в глаза и спрашивать дрожащим голосом, за что ты убил меня… за что, мальчик? Ты же видишь меня первый и последний раз в жизни… За что? А под конец, когда ты подойдешь поближе, чтобы расслышать мои последние слова, я схвачу тебя за ногу, сожму пальцы… я буду очень сильно стараться не раздавить ее нафиг, я чертовски гуманное существо, поэтому я просто схвачу тебя за ногу и застыну в такой позе. А ты будешь сидеть у безжизненной кучи металлолома, в которую я превращусь, и подвывать, размазывая… свои слёзы по своим щекам, пока подоспевшие на помощь люди будут пилить мои пальцы, чтобы меня от тебя отцепить… Ты года два будешь лечиться от шока, но и потом тебя в кошмарных снах… будет преследовать мой страдальческий взгляд и эти пальцы на твоей щиколотке, так вот…
— Заткнись! — завизжал Брайан. — Заткнись, скотина, и стой, вот сейчас, на месте!
— А то ты будешь стрелять, я помню, помню. Слушай… — робот опять обернулся. — А ты кто вообще такой? Ты случайно не Кампоса сын? Эти уши нельзя не узнать.
— Я — да, я… Эй, стой! А зачем тебе это надо знать? — Брайан подозрительно прищурился. — Если я и сын его, то что? В заложники меня возьмешь?
— В заложники? Как ты это себе представляешь? «Известный террорист взял в заложники девятилетнего ребенка и начал выдвигать требования, угрожая рассказать этому ребенку страшную сказку»?
Брайан, хоть и был стопроцентным человеком (если, конечно, считать алирцев людьми), от этого рассуждения впал в ступор. Видя это, робот — не переставая ковылять к окну — пояснил:
— Ну а как ты думаешь, почему я тебя до сих пор не прибил? Я с планеты Джур, детка. У меня правило такое — женщин и детей не убивать. А так иногда хочется! — мечтательно добавил он, на мгновение остановившись.
Брайан на секунду опустил бластер — не столько из-за слов, сколько потому, что рука устала. Но снова вздернул его вверх. И продолжил говорить. Потому что выстрелить не мог. Теперь-то уж точно. Ну зачем, зачем он всё это сказал? Если бы не это, всё бы тогда получилось.
— А что я тебе сделал плохого, к примеру? — спросил Брайан и тут же понял, что это очень глупый вопрос, учитывая, что говорящий целится в того, кому он адресован.
— Ну, к примеру — если бы не ты, я бы мог на четвереньках ползти, это быстрее. А перед тобой я не могу так ронять свое бандитское достоинство. Чёрт, бедная моя ножка…
— Сумасшедший дом… — пробормотал Брайан. — Послушай, если ты сейчас не остановишься, я тебе вторую ногу отстрелю! Ты мне голову не заморочишь! Не смотри, что я маленький, я на Алире знаешь кем был? Да меня даже старшие боялись!
— Ну кем ты там мог быть? — сказал робот презрительно. — Ну на крайняк мелким воришкой… У тебя небось еще кличка была какая-нибудь такая… Неуважительная. «Мышонок», например. Кстати, всегда было интересно: на Алире мыши есть?
— Кто ты, черт тебя возьми, такой? — прошептал Брайан.
— А это ты, — он выбил стекло и снова оглянулся на Брайана, — у папы спросишь.
Брайан понял, что еще секунда — и этот ужасный робот уйдет. Непонятно, правда, было, как он собирается уйти с сорок седьмого этажа со сломанной ногой, но идти он мог только к выходу, и сейчас коридор кончился, а Брайан по-прежнему стоял ужасно далеко и целился в него из почти настоящего бластера, и толку во всём этом не было ни капли. И, осознав это всё, он — с воплем: «Сдохни, нечисть!» — выстрелил.
Через долю секунды после того, как робот выпрыгнул в окно.
Брайан двинулся к бывшему окну, медленно и осторожно, будто там ждала его какая-то неведомая опасность. Потом опомнился и подбежал к краю. Став на четвереньки для большей устойчивости, глянул вниз.
Разумеется, никого разбившегося там не было. Только человечки и роботы бегали и смотрели вверх. Даже отсюда было видно, что настроение у них не ахти. Брайан перевел взгляд на город. Да, не нужно было быть профессионалом, чтобы понять, что, во-первых, вот эти точки над крышами — это воздушная погоня и, во-вторых, никто там никого уже не догонит и не собьет.
Полосатому бандиту удалось уйти. Кто-то его подобрал под окном, только и всего. Какой-то сообщник. Что может быть проще. Но отец этого не предусмотрел. А сын… сын оказался ни на что не годным. Как всегда.
Брайан отполз в сторону и сел на пол у стены. Бластер он по-прежнему держал в руках.
А потом прибежал отец.
— Что с тобой? — заорал он с совершенно безумным видом — нет, и правда сумасшедший дом вся эта их Земля. Он схватил Брайана за плечи и заглянул ему в лицо. — Брайан, что с тобой? Что случилось?
Брайан — которому было не до того, чтобы замечать собственные слезы и тем более понимать, что люди, у которых всё в порядке, не сидят в раздолбанном коридоре на полу, глядя в пространство потухшим взглядом, заплаканные и растрепанные, — не понимал, о чём вообще речь, и только глазами хлопал, вызывая у Капитана еще большую тревогу. Потом наконец сказал:
— Ничего. Я ничего не сделал. Я его не убил. Никакой от меня пользы на этом свете, — и горько зарыдал, не на плече у отца, как полагается хорошему сыну, а отвернувшись и вжавшись в стену, потому что кому нужен такой бесполезный мальчишка, который даже в робота выстрелить не может? Никому.
Но у Брайана-старшего, кажется, было свое мнение на этот счет.
— Тихо, парень, — сказал он, прижимая мальчика к себе, хотя это было так же эмоционально оправдано, как объятия с какой-нибудь колючей корягой. — Чёрт с ним, не убил и не убил. С тобой-то всё в порядке? Что тут было вообще? Что он делал?
— Ну… — сказал Брайан сквозь слезы, — он шел… и говорил…
— Говорил… Ну понятно. — Отец неуверенно погладил его по голове.
— Он говорил, что… Что у него нога болит и… что он сразу не умрет и… Капитан, а его правда нельзя убить?
— Не знаю, — сухо ответил отец. — Я два раза видел его мертвым, а сейчас он здесь ходит и говорит, так что делай выводы.
— А еще он говорил, что он не убивает женщин и детей и…
— Тихо, тихо, — сказал Капитан, и голос его стал неожиданно твердым. — Тихо. Слушай, Брайан. Я понимаю, что тебе хочется об этом всём рассказать. Но вот что я тебе советую… Не надо. Не надо о нём рассказывать. Не надо даже хотеть о нём рассказать. Его не было. Понимаешь. Он просто сон, неприятный страшный сон. Но помнить о нём незачем. Просто забудь его.
— Чего? — не понял Брайан.
— Я же говорю, забудь. Брайан, послушай, я не раз имел с ним дело, и если я сейчас вот такой вот уважаемый человек, командую кучей странных типов и мне это разрешают… Так, вставай, пошли отсюда, — он выпрямился, потянув Брайана за руку, так что тоже пришлось встать и пойти вместе с ним по коридору обратно.
— Так что ты хотел сказать?
— Что? А, насчет этого? Я хотел сказать, что если я чего-то и достиг в жизни, то потому, что не придавал таким вот… прогулкам и разговорам слишком большого значения.
— Не понимаю.
— Да неважно. Просто забудь. Кстати, знаешь, почему он оказался на верхних этажах?
— Почему? — тупо спросил Брайан, хотя ему это было совсем не интересно.
— Он взломал компьютер, управляющий лифтом. За две секунды. Ты можешь это себе представить?
— Я это вообще не могу себе представить, — вздохнул Брайан. — У нас на Алире в лифтах компьютеров нет. У нас и лифтов нет, по-моему. А зачем ты мне это рассказываешь? Это я не должен забыть?
— Это? Нет, ты что… Это просто информация о враге. Врагов надо знать хорошо, да…
— Ничего не понимаю, — повторил Брайан и замолчал.

А это неожиданно оказалось уже набранным, только подредактировать пришлось и дополнить, в том числе парой реплик, почему-то вспомнившихся через годы вчера. Хотя читабельней оно от этого не стало, гарантирую (

Осторожно ступая, он прошел по темному коридору. Немного помедлил перед освещенным проемом, заглянул в комнату слева, в которой виднелись какие-то книжные шкафы, но выбирать было не из чего, и он шагнул вперед.
За дверью была комната, и там, на кровати, стоящей у окна, под настенным светильником, в окружении стопок книг сидела укрытая одеялом девочка лет двенадцати и смотрела прямо на него.
Можно было промолчать, а можно — сказать: «А я думал, что это библиотека». Но лучше было промолчать.
Так что девочка заговорила первая.
— Здравствуйте. Как поживаете? — сказала она с таким видом, будто ей действительно было интересно, как он поживает. Но он знал, что это не так и что на самом деле говорить им не о чем.
— А я думал, это библиотека.
— Это и есть библиотека! — обиделась девочка.
— А ты что, библиотекарь? — спросил Неудачник, стараясь держаться погрубее.
— А где твой читательский билет?
Неудачник, у которого, как всегда, не было не только читательского билета, но и удостоверения личности, решил не заострять дискуссию и просто вошел в комнату. Здесь тоже был книжный шкаф, который от двери не было видно. К подоконнику рядом с кроватью была прислонена пара костылей. Больше ничего примечательного в комнате не обнаружилось. Подойдя к мутному окну, он начал осторожно счищать с него ладонью иней, смешанный с пылью. Но и в протертом Неудачником темном прямоугольничке мало что было видно.
Девочка, задрав голову, внимательно следила за его незамысловатыми движениями. Потом спросила:
— Ты ранен, что ли?
Вопрос был простой, но подобрать ответ было довольно сложно. Потому что степень опасности «библиотекаря» резко подскочила. Насколько Неудачник мог судить, у девочки не могло быть достаточно информации, чтобы сказать что-то в этом роде. Но несколько месяцев, проведенные среди людей, научили его отвечать вопросом на вопрос.
— Почему ты так думаешь? — поинтересовался он, стряхивая с ладони грязную ледяную труху.
— Я вижу, — просто сказала девочка, показав на глаза. Не очень информативный ответ, но зато он избавлял от необходимости отвечать на ее собственный вопрос. Раз уж она «видит», можно не притворяться. Так что Неудачник вернулся к своему занятию — то есть к восстановлению прозрачности окна.
— Ты не человек, да? — спросила девочка грустно. Неудачник на секунду замер.
В рюкзаке глухо звякнули товары, запрещенные к продаже.
Но ответ вопросом на вопрос еще никто не отменял.
— А ты?
Девочка натянуто засмеялась:
— У тебя есть чувство юмора.
— Это камуфляж, — буркнул Неудачник.
— Симпатичный камуфляж, — вздохнула она. Несколько секунд они молчали. Потом она задала новый вопрос: — А что ты хочешь там рассмотреть? По этой дороге никто не ходит.
— Очень хорошо.
— Ты… ты меня убьешь, да?
Неудачник мрачно покосился на нее. Девочка тихо ждала ответа.
— Если бы мне было нужно тебя убить, я бы это уже сделал.
— Понятно, — она облегченно откинулась на подушку. — Тебе просто надо перекантоваться. Так?
— Вроде того.
Ее последующих слов он никак не ожидал:
— Та комната в твоем распоряжении. Одеяло под диваном… Но учти: за книги отвечаешь головой! Ясно?
— Ясно, — сказал Неудачник, выходя в дверь. Выяснять, насколько фигурально она выражалась про голову, было не время.

Где-то через час девочка выбралась из-под одеяла, слезла с кровати и, стуча костылями, направилась в противоположную комнату. Помедлила в дверях, потом зашла внутрь. Неудачник, сидевший на диване напротив шкафов, проследил ее путь одним глазам, не отрывая другого от книжных полок.
— Здорово, — сказала девочка. — А я вот как умею.
И она скосила глаза к переносице. Неудачник, сочтя ее недостаточно важным объектом, снова уставился на книги.
— И давно ты так сидишь? Попу отсидеть не боишься? — не дождавшись ответа, она подошла ближе к шкафу, пытаясь проследить его взгляд. — Почему ты смотришь на эти книжки? Вообще-то, может, для тебя это новость, но в книжках читают не корешки, а то, что на страницах написано.
— Я знаю.
— Дать тебе чего-нибудь почитать? — она протянула руку к шкафу.
— Нет.
Девочка опустила руку. Посмотрела на него со странным выражением, которое он не мог идентифицировать.
— Что, ты не хочешь прочесть что-нибудь новое?
— Зачем?
— Ну, это же, это… как его… информация, вот! — с энтузиазмом сказала девочка. — Тебе ведь нужна информация?
— Зачем? — повторил Неудачник.
— Ну, не знаю, — натолкнувшись на такой нечеловеческий пессимизм, девочка скисла. — Я думала, вам нужна информация.
Несколько секунд они молчали. Потом он сказал:
— Тебе лучше вернуться в постель. Ты можешь простудиться.
— Что? — переспросила девочка. Посмотрела на себя, будто ожидала увидеть не ночную рубашку и босые ноги, а что-то другое. — А, ты об этом… Не простужусь, я привыкла.
Попытка заставить ее убраться оказалась неудачной. Но у Неудачника была еще одна идея в запасе.
— А ты могла бы ходить и без костылей, — сказал он небрежно.
Воздействие этой реплики превзошло все ожидания. Девочка сначала мотнулась к выходу, путаясь в костылях, потом остановилась и, моляще глядя на Неудачника, проговорила дрожащим голосом:
— Ты ведь никому не скажешь, правда? Ну пожалуйста! Ты не скажешь?..
— Обязательно скажу, — бросил Неудачник, видя, что избавиться от собеседницы так и не получилось. — Завтра же пойду и заявлю: в библиотеке живет девочка с ускоренной регенерацией, я сам это видел, вот копия всего, что я видел!
— А-а, это камуфляж, — девочка слабо улыбнулась сквозь слезы. — Да, действительно, глупо. Но ты всё равно… если вдруг что… Не рассказывай никому, ладно?
— Ладно.
— Слушай, камуфляж… — сказала она. — Я вот что, собственно, хотела спросить… Ты сколько вообще человек убил, а? Ну, за всю свою жизнь. Просто интересно.
— Ноль точка ноль, — устало ответил Неудачник, не переставая сверлить взглядом книжный шкаф.
— Что? — не поняла девочка.
— Ноль ноль. Ноль целых ноль десятых.
— А-а… Ноль точка ноль… Понятно, извини, я просто не поняла, что ты их с дробями считаешь. Это