Написанная мной хрень — это как цепь, по которой я пытаюсь залезть на небо. Как мост. Как, в конце концов, бочка с клепками разной высоты, которую я пытаюсь наполнить водой.
И поэтому, когда мне говорят, что вот это звено у меня охрененно прочное, а вот эта дощечка эпически высокая, я только хлопаю глазами. Потому что я-то вижу только одно — что это изделие никуда не годится! Да, в некоторых ракурсах оно красиво выглядит, так и любая клякса красиво выглядит, если приглядеться...
А чужой текст для меня — это как раз то, на что можно полюбоваться в некоторых ракурсах. Это цепь, которая лежит на земле. Я перебираю ее в руках, и, если меня спрашивают, какого я о ней мнения и не фуфло ли она, отвечаю: «Ну какое нафиг фуфло, вон же какое прочное звено, я обзавидовалась вся!» Я не проверяю ее на прочность — силы моей на это и не хватит, а если вдруг она рвется от одного прикосновения, аккуратно сцепляю обратно и кладу на место, притворяясь, что ничего не заметила, или пытаюсь придумать обоснования наличию посреди цепи механизма самоотстегивания.
Это не потому, что я хочу кого-то подставить, но и не потому, что я хочу кому-то польстить, и, чесслово, не потому, что я хочу притвориться скромной.
Просто это — не моя цепь. И эта вода — не моя вода.